Удивительно, как темнота может менять лица любимых нам людей... она придает им то лик святого, то оскал дьявола, то что-то невообразимое между ними двумя, и совершенно невозможно разглядеть внутри то, что любил когда-то. Конечно, какая-то часть внутри тебя уверенно твердит, что это - все тот же человек, который отныне и навсегда близок тебе более, чем кто-либо другой в этом мире, но... Неверные блики луны сквозь колышущиеся занавеси расцвечивают новыми красками лица. И вот ты, как слепой, бредущий в этом полном света мире, не знаешь, где правда, где ложь, и есть ли они вообще.

Только неуловимое ощущение того, что рядом с тобой - чужой, уже никогда не покинет...

* * *

Мне иногда так трудно подбирать краски. Они, обретая душу капризного ребенка, упрямо не желают ни сочетаться друг с другом, ни складываться в законченный рисунок. И веселый оранжевый вдруг становится мрачнее черного и незаметнее серого. А зеленый - эти свет и добро всей палитры - вдруг оборачивается горьким и унылым коричневым.

Рисунок не получался. Мой замысел никак не хотел реализовываться, и простая на первый взгляд задача - облака на фоне многоэтажного дома - стремилась к бесконечному нулю решений.

Беда была в том, что я хотела привнести в простой рисунок смысл, где бескрайнее небо подавляло громоздкий дом, но получалось с точностью наоборот... Так не должно быть! Чего-то, очень важного и нужного, не хватало...

Раннее утро уже осветило розоватым блеском кухню, где я обосновалась с листом бумаги и карандашами, где-то вдалеке показалось за облаками ослепляющее огнем солнце. Я смотрела на мир за окном и мир на моем рисунке - и не видела правды ни в первом, ни во втором. За окном - нереальный рассвет с буйством красного, на листе - темный серый все же подавляет яркий голубой. Нужно мысленно преклониться перед этим небом, чтобы оно начало притягивать взгляд. Нужно научиться не замечать унылый дом, что простер свои лапы до небес. Нужно. А не получается!

Я отложила карандаши и взглянула на часы. 7:30.

Осторожно прикрыв дверь в спальню, чтобы не разбудить Игоря, я взяла в руки телефон. После десяти долгих гудков мне ответил заспанный голос:

- Алло?

- Колян, это я. У меня не получается.

Возникла секундная пауза, после чего он раздраженно прохрипел:

- Офигела ты, что ли? Выходной же сегодня! По-твоему, мне и поспать не надо? Я что, должен тебя консультировать круглые сутки?

Ой, бедненький. С похмелья, что ли?

- Колян, заткнись, пожалуйста, и слушай меня внимательно. Этот долбаный дом все равно высится на переднем плане, как вавилонская башня. Может, мне его уменьшить?

- Ага, уменьши, - ехидно ответил он. - Раз в двадцать. Тогда его вообще видно не будет. Только какой смысл останется в этом рисунке?

- Что же мне делать? - просительно захныкала я, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело убедительно.

Колян злорадно захихикал в трубку. Ой, чувствую я, что он сейчас предложит мне какую-нибудь пакость...

- Как говорят некоторые мудрые люди - не такие, как ты - если что-то не получается, то стоит начать сначала. Так что бери в свои ручки этот мерзкий листочек бумаги и мни его без сожаления. А потом выброси его в окно и начни все с нуля. Только большая к тебе просьба - не рисуй по ночам, ладно?

- Ладно.

- Ты хоть ложилась сегодня?

- Ты за кого меня принимаешь? Конечно, ложилась. Только встала рано. У Игоря на компе вентилятор какой-то полетел. Представляешь, среди ночи вскакивает и кричит: "Что-то не так!". Потом хлопает себя по лбу и кидается к компьютеру - тот, оказывается, гудеть стал по-другому. А я вздохнула, поняла, что после этих воплей у меня вряд ли получится заснуть - и пошла рисовать. Он, вроде, поковырялся немного в системнике, клавишами пощелкал и спать улегся - успокоенный.

- Мда... - протянул Колян. - Не понять мне вас... И как ты спать вообще можешь, если эта штука всю ночь гудит?

- Привыкла уже. Игорь без этого гудения ведь уснуть просто не может. Тем более, что у него обычно там из Инета что-то постоянно выкачивается.

- Мрак... - вздохнул Колян. - И зачем тебе все это вообще нужно?

- Колян!

- Ладно, ладно, молчу... Ты поняла насчет рисунка?

- Поняла...

- Ну все тогда.

Я повесила трубку и оглянулась. Вот она - моя жизнь... Сидение на кухне рано утром с никому не нужным не получившимся рисунком. Унылый пейзаж за окном - многоэтажки, как картонные коробки, убого вздымаются вверх, стремясь к небесам, которые навсегда закрылись для них. Грустно в этом мире, грустно...

Я смяла рисунок и бросила его в мусорное ведро. Вот так и закончилась моя идея показать, как бескрайнее пронзительно-голубое небо с плывущими по нему ватными облаками навсегда остается победителем в этой борьбе колоссов. Не получилось. Все равно миром правит убогость, эта многоэтажная серость, что выросла, как грибы, на месте прекрасных зеленых равнин и густых лесов.

Я вздохнула.

Из комнаты послышалось шевеление - проснулся Игорь. Медленно открылась дверь, выпуская в коридор моего взлохмаченного компьютерного гения. Судя по взгляду, бессмысленному, как у младенца, он явно не выспался. Ужасно громко шаркая ногами, Игорь прошествовал в ванную, совсем не заметив моего присутствия. Зашумела вода, послышалось сонное фырканье.

Я умиленно улыбнулась. Чудо мое... Лохматое, сонное, бледное, но все равно любимое... Я встала, достала из холодильника сосиски, разогрела сковородку и поставила греться воду на кофе. Сосиски были обжарены и помещены в бутерброд, а кофе сварен, когда Игорь вышел из ванной. Он тяжело опустился на стул, что-то нечленораздельно промычав. Я протянула ему бутерброд.

- Спасибо, - он, наконец, поднял на меня глаза, в которых я смогла заметить уже гораздо больше смысла, чем накануне.

- Не выспался? - ласково спросила я.

Игорь мотнул головой, раскрыл половинки бутерброда и улыбнулся, обнаружив там свой любимый майонез.

Я поставила перед ним чашку кофе.

- Спасибо, - он погладил мою ладонь. - Я разбудил тебя ночью, да?

Я кивнула.

- Знаешь, я вчера весь вечер бился над этой программой. Все проверено по десять раз, запускаю - и не работает! Мне не дает покоя то, что я не вижу проблемы, не могу выявить ее! В чем фишка?

- Колян сказал, что если что-то не получается, нужно уничтожить сделанное и начать все сначала.

Игорь поперхнулся кофе.

- А идите вы с Коляном... куда подальше! Я эту прогу пишу уже полгода! Как-то, знаешь, не тянет все это в корзину отправить.

- Значит, думай.

- Думаю. Весь вечер думал, ночью она мне снилась, утром тоже все мысли только о ней...

- Не надоело?

Игорь вскинул на меня обиженные глаза.

- А тебе рисовать не надоело?

- Нет.

- Тогда что же ты спрашиваешь?

- Игорь, мне иногда хочется с тобой поговорить.

- О чем?

- Все равно о чем. О пустяках. О погоде. О соседях, которые купили новый диван. Поговорить так, как мы разговаривали, когда еще не жили вместе.

- А разве мы так не разговариваем?

- Ага, только во время еды. Да еще перед сном. Когда вместе ложимся - то есть очень редко. А я хочу просто сидеть и разговаривать.

- Инночка, - он ласково погладил мою руку. - Золотце мое, кто же тогда деньги нам будет зарабатывать?

Я мягко убрала руку. Воцарилась тишина, нарушаемая только звуками, которые издавал завтракающий Игорь.

А у меня внутри разгоралось пламя обиды, этот тлеющий болезненный ком, который заставляет меня говорить такие вещи, о которых я потом безумно жалею. И я понимала, как Игорь ненавидит эти "разборки на пустом месте", знала, что меньше всего я хотела бы злить его или причинять ему боль, но что-то внутри меня рвалось наружу, и если его не выпустить, то оно начнет сжигать меня изнутри.

- Игорь, я...

Неожиданно он перестал жевать и уставился на меня потрясенным взглядом. Чашка кофе так и застыла на полпути к губам, а он смотрел на меня так, словно на него снизошло откровение.

- Инна... - потрясенно прошептал он. Его лицо медленно озарила счастливая улыбка, и он поставил кофе на стол. Туда же легла и сиротливая половинка бутерброда. - Инна, я понял!

Он вскочил и бросился в комнату, откуда тут же послышалось клацанье по клавишам.

Я долгим взглядом посмотрела на половинку бутерброда.

- Тебе тоже одиноко, еда? - шепотом спросила я. - У тебя тоже отняли Игоря?

Глупо ревновать вообще. Еще глупее испытывать ревность к груде металла и пластика. Но почему-то от мысли, что я беру молоток и разбиваю ко всем чертям этот долбаный компьютер, мне стало тепло на душе...

Как грустно. Игорь есть, но Игоря нет. Нет МОЕГО Игоря. Есть лишь машина - такая же машина, как и этот "пентиум". А они хорошо спелись - с какой любовью он смотрит на голубой экран монитора! А на меня - давно ли он на меня так смотрел? С такой теплотой, с такой нежностью...

Он совсем не тот. Мне стало больно от осознания этого факта. Боль пришла, эта незваная гостья моего мира, она собралась где-то в груди, тихо и уютно задремав. И тем не менее я продолжала всей душой любить этого человека... Слезинка, эта печальная вестница меланхолии, собралась в уголке глаза, застыла всего на секунду и покатилась вниз, оставив мокрую дорожку на моей щеке.

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я торопливо стерла рукой слезу.

Это был Колян. Улыбающийся, сияющий, радостный.

- Я вот подумал, - не здороваясь, он зашел, снял куртку и начал расшнуровывать ботинки, - надо помочь старой подруге, она ведь совсем запуталась. Привет, гений, - он помахал Игорю, - я тут с ней побазарю немного, - он закрыл дверь в комнату, прошел на кухню и сел на стул. - Она ведь совсем не может сообразить, как нарисовать несчастный домик на фоне... - он осекся. Я проследила направление его взгляда. Ну конечно, это несчастные останки бутерброда. - Прямо вот так? - спросил он меня.

- Это я ела, - попробовала выкрутиться я.

- Ну конечно, - фыркнул Колян. - Что у нас здесь? Так, жареные сосиски, зелень, сыр, майонез, черный перец. Хочешь, скажу, почему ты никак не могла это есть? Причина намба раз - ты вегетарианка. Второе - на завтрак ты предпочитаешь легкую пищу. Так что рассказывай.

Я смотрела на Коляна, он смотрел на меня (и за какие провинности мне дан такой прозорливый друг?), а внутри все еще сидела эта проклятая обида, которой так хотелось выплеснуться.

- Колян, я... - я поняла, что сейчас заплачу.

Я никогда при нем не плакала. И начинать совсем не хотелось.

- У него работа такая. Я это знала, когда все начиналось. И меня это устраивало.

- Так-так... - покачал он головой. - Альтруизм, значит. Все для него, блин. А о себе ты думать умеешь? О том, что вы такие разные, что кому-то из вас все равно придется меняться?

- Колян, я не хочу об этом говорить. Тем более с тобой.

- А чем я так плох?

- Ты очень хорош. Только давай оставим эту тему, ладно?

Колян замолчал. Он смотрел на бутерброд, покачивая головой. Милый, добрый человек, всегда хочет помочь, но как сказать ему, что мне не нужна сейчас его помощь?

Я открыла мусорное ведро и достала смятый рисунок. Расправив, я протянула его Коляну:

- Посмотри, что здесь не так.

Его взгляд скользнул по поверхности рисунка, на секунду остановился на доме, потом перешел на меня.

- Не оттуда ты смотришь.

- Что? - не поняла я.

- Ты рисуешь дом, стоя снизу, поэтому он возвышается над тобой. Попробуй представить себя птицей. Тогда ты увидишь этот дом сверху, и он покажется тебе очень маленьким и ничтожным. Но сначала прочувствуй небо. Оно ведь огромно - и все оно принадлежит тебе. Понимаешь?

- Да, - прошептала я. - Спасибо, Колян.

- А это я сохраню. На память, - он бережно свернул листок и положил себе в нагрудный карман.

- Отдай, - протянула я руку.

- Ты его выбросила.

- Отдай.

- Ну зачем он тебе?

- Вопрос - зачем он ТЕБЕ? Это же бракованный материал.

- Не отдам, - Колян сложил руки на груди и изобразил самый неприступный вид, на который был способен.

- Это не смешно.

- А никто и не смеется.

Я потянулась рукой к его карману, он тут же перехватил ее и крепко сжал.

- Нет, - он смотрел мне прямо в глаза.

- Колян, что это значит? - неуверенно спросила я.

Его лицо находилось так близко от моего, а мою руку он держал в своей. Колян смотрел мне в глаза, не отрываясь, смотрел отчаянным взглядом, в котором читалась такая острая тоска, такая боль... Я не успела ничего сообразить - как почувствовала, что его губы легонько коснулись моих.

Я резко отпрянула. Он выпустил мою руку.

Мы смотрели друг на друга в ужасе. Я поняла, что меньше всего на свете он хотел сделать именно это - все получилось совсем не по его воле. Краска стыда мгновенно залила его лицо, в глазах мелькнул страх. А я, как самая последняя дура, просто пялилась на него и не знала, что сказать.

Он молча вышел в коридор, обулся, одел куртку. Посмотрел на меня с тоской.

- Прости.

Дверь за ним закрылась тихо, без шума. Я смотрела вслед и думала. Думала о многом, о том, что вчера было совсем не так важно. О том, как же причудливо прихотливое сегодня иногда раскладывает карты жизни. О том, что есть проблемы, которые подобны чаше, в которую капля за каплей падает вода. Однажды эта чаша неминуемо переполнится. И проблемы придется решать.

Я вошла в комнату к Игорю. В нашу с ним комнату. Он увлеченно барабанил по клавишам, не обращая на меня никакого внимания. Я молча убрала постель и села на стул напротив него. Игорь бросил на меня быстрый взгляд, улыбнулся уголком губ и снова уставился на экран.

Я смотрела на него - на его сосредоточенное лицо, губы, тихо произносящие лишь ему слышные слова. Милый, дорогой Игорь!.. Каждая черточка его лица была мне любима, и мне так хотелось погладить его пушистые каштановые волосы... Подойти сзади и заключить в кольцо рук его плечи, зарыться лицом в шелк волос, вдохнуть аромат его кожи...

Но между нами с каждой секундой все росла и увеличивалась стена, преодолеть которую так трудно... и возможно ли?

- Колян меня поцеловал, - ровно, без истерик сказала я.

Его пальцы на миг замерли над клавишами. Игорь даже не посмотрел на меня. Через секунду он уже снова что-то набирал.

- Ну и как, тебе понравилось? - спокойно спросил он.

А внутри меня все рос и рос этот горький шар тоски и обиды. Игорь, Игорь, где ты? Вернись! Я снова хочу увидеть тебя таким, как много лет назад...

И тут что-то внутри меня надломилось. Комок в горле судорожно дернулся, я резко встала, подошла к столу и выдернула из розетки питание компьютера. Я знала, что если Игорь не успел сохранить работу на винчестер, она должна вся пропасть. Знала.

Игорь тоже встал. Я думала, что сейчас он меня ударит. В его глазах, метающих молнии, сквозило сейчас что-то дикое, необузданное, и я с ужасом подумала, что никогда не видела его таким. Сжав кулаки, он подошел ко мне.

- Легче стало? - сквозь зубы, едва сдерживая ярость, произнес он.

Я молчала.

Он сделал несколько резких шагов по комнате, провел рукой по волосам. Его пальцы слегка подрагивали.

- Ты хотела поговорить? Давай поговорим.

Игорь резко сжал мои плечи, так, что мне стало больно, и усадил на кровать.

- Хочешь узнать, как я ко всему этому отношусь? Что ж, изволь. Ты сама допустила эту ситуацию. Ты всю свою жизнь окружала себя мужчинами, помнишь? И теперь, когда мы уже два года как живем вместе, они постоянно рядом с тобой. Колян, Витя, кто еще? Конечно, они твои лучшие друзья, но пойми, Инна, ты ведь не уродина! Должна же ты понимать, что мужчины по сути своей слабы, особенно когда рядом с ними красивая девушка, не обделенная мозгами. Так что же ты удивляешься? Или весь этот цирк только затем, чтобы я ревновал? Извини, Инна, но я устал ревновать тебя к каждому твоему другу. А ты... ты так носишься с самой собой, что просто тошно! "Ах, он меня поцеловал!" И что я теперь, на дуэль его вызвать должен?

Каждое слово било меня, как удар хлыста. Каждое слово, словно гиря, пригибало мою волю к земле. Невыносимо. Невыносимо больно видеть его горящие глаза, его несправедливые слова. Задыхаясь, я сказала:

- Ты много работаешь. Что остается мне? Моя жизнь ведь уже два года течет без тебя. Я не чувствую, что ты рядом. Тебя как будто нет. Вот они - мои друзья - они есть, они в моем мире. А тебя давно нет со мной.

- Нет с тобой? - воскликнул он. - А ты когда-нибудь думала, почему я много работаю? Ты хотела сидеть дома и рисовать - я позволил тебе это. Ты хотела жить в этом ужасном доме старинной планировки - пожалуйста! Ты хотела дружить с парнями - я не сказал тебе ни слова, боясь тебя обидеть. Только ты забыла одно - за квартиру надо платить, и кушать тебе постоянно хочется, и одеваться стильно. Краски твои тоже недешево стоят. Кто, скажи мне, должен на все это зарабатывать?

- Игорь... - я часто моргала и глотала слезы.

Он обернулся ко мне. В его взгляде застыло ожидание. Он чего-то ждал. Чего-то невыразимо важного, необходимого, что просто непременно должно быть сказано... Только сейчас, только ему...

- Игорь, ты не прав...

Его глаза резко сузились. Неправильный ответ.

Повернувшись, он вышел из комнаты. Через некоторое время хлопнула входная дверь.

Я бессильно спрятала лицо в ладонях, дав волю давно душившим меня слезам. Как больно, как горько... Игорь, Игорь, что же ты делаешь? Ты нужен мне сейчас, как никто другой, а ты... ты кричишь, хлопаешь дверью, уходишь... Ты оставляешь меня одну, наедине с этой жуткой, нереальной, насквозь выдуманной проблемой.

Однако у меня хватило воли, чтобы набрать номер Вити, самого спокойного из моих друзей.

- Витя, приезжай, пожалуйста... - сквозь слезы выдавила я в трубку.

- Инна, что случилось?

- Приезжай...

Я металась по комнате. Вот наша с Игорем фотография через год после нашего знакомства. Мы держимся за руки и смотрим друг другу в глаза. Вот его любимая рубашка, небрежно брошенная на стул. Вот диски с его любимой музыкой. Вот другая стопка - мои диски.

Так много нас объединяло - и еще большее разделяло. Две жизни в одной квартире так и не стали одним целым, и эта квартира разделила нас больше, чем тысячи километров.

А я когда-то верила в понимание...

Витя тихо вошел.

- Дверь была открыта. Что случилось?

Мне понадобилось всего пять минут, чтобы все рассказать. Он слушал молча, не перебивая, только кивал головой и хмурился. Я закончила рассказ громким всхлипом.

- Вставай, - он взял меня за руку и потащил на кухню. Поставил чайник, порылся в нашем шкафу, достал чай, заварил. Я молча наблюдала за его действиями, зная, что все это нужно ему только для того, чтобы лучше обдумать и понять мою проблему. Витя поставил на стол две чашки чая, взял одну в руки и вынес вердикт:

- Игорь прав.

Я широко распахнула глаза. Вот уж чего не ожидала от моего вечного сторонника во всех вопросах - так это предательства.

- Пей, - он подтолкнул ко мне чашку, видя, что я готовлюсь возражать ему. - Сначала - пей.

Я нехотя сделала глоток - и чай обжег мне горло. Горячо! Я сморщилась, а Витя удовлетворенно кивнул. Ему определенно все это нравилось, с удивлением заметила я.

- Знаешь, что я хочу спросить тебя, Инна? - осведомился он, когда мы допили чай. - А почему бы тебе просто не уйти?

- Нет! - возмущенно ответила я. - Нас... слишком многое связывает.

- Что именно? - спросил Виктор, глядя мне в глаза.

Я замолчала. Мне действительно сейчас нечего было сказать.

- Ну? - настаивал он.

- Я...

- Говори! - он схватил меня за плечи. - Скажи же это, черт возьми!

Я опять заплакала. Заплакала, чувствуя, что мне придется сказать это, то самое, чего я до сих пор, несмотря ни на что, так редко произносила... И я сказала. Крикнула. Потому что об этом нужно было только кричать.

- Это любовь! - воскликнула я сквозь рыдания. - Проклятая любовь!

- Да! - воскликнул Витя и прижал меня к себе. Я только судорожно всхлипывала у него на плече. - Самое время было это сказать...

- Витя... - прошептала я. - Как же... я не...

- Все нормально, - говорил он, гладя мои волосы. - Ты молодец.

- И что теперь? - спросила я, отстраняясь.

- Теперь? Теперь ты сама должна ответить на вопрос, почему Игорь прав.

Странно. Мир переворачивается с ног на голову, а мне кажется, что именно в этом положении все идет именно так, как нужно. Так иногда сложно понять очевидное... Так трудно понять самого близкого тебе человека... Человека, ближе которого нет никого для тебя. Всего лишь понять - и принять таким, какой он есть.

Путь к настоящей любви - это долгая дорога в сумерках. Ты спотыкаешься и падаешь, идешь по ложному пути, заблуждаешься, снова падаешь... Но потом ты встаешь и понимаешь самый сокровенный смысл - настоящая любовь не умеет требовать. Она может лишь отдавать и не ждать ничего взамен.

- Витя... я даже не знаю, куда он пошел...

- Вспомни, Инна, пожалуйста, вспомни!

- У него был друг...

- Позвони!

- Не помню телефона... Знаю, где он живет - приблизительно.

- Инна! Ты понимаешь?..

Да, я понимаю. Теперь понимаю. Что должна знать его друзей. Должна знать его увлечения, его пристрастия. Я должна знать его лучше, чем себя саму.

Я почти не помню, как искала его, как бежала сквозь весь город, как его не оказалось там. Как я узнала, что он поспешил домой - успокаивать меня. Меня! Он думал обо мне, думал с тех пор, как мы познакомились, заботился обо мне... И отчего же я была так слепа, что могла видеть лишь себя и свои проблемы?

Я толкнула входную дверь. Игорь сидел на кухне, не сводя глаз с двери. Он ждал меня.

"Что же я скажу ему, Витя? Я не умею просить прощения..."

"Скажи то, что идет от сердца, что ты чувствуешь всеми фибрами души, что рвется наружу..."

Я медленно шла к Игорю. Он смотрел на меня. Смотрел ожидающе.

"Скажи, Витя, когда нужно говорить о любви?"

"Только тогда, когда уже нет сил молчать".

Игорь поднялся мне навстречу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я приложила палец к его губам.

- Я... - с нажимом произнесла я.

"Скажи это, Инна! Скажи то, что чувствуешь!"

- Я... - пауза. - Люблю, - пауза. - Тебя.

Потом будет горечь запоздалых слез, извинения, разговоры взахлеб о будущем, шепот в ночи и новые признания. А пока...

Пока мы смотрели друг другу в глаза, и все было понятно без слов.

* * *

И совсем не ясно, где правда, а где - ложь... Ты смотришь на лицо в темноте и хочешь кричать от разочарования. Это не он, не он!

Но вот луна просвечивает сквозь занавеси, и ты видишь - все это лишь неверные блики, а рядом - все тот же, кто и был. Он сонно переворачивается на другой бок, чему-то улыбаясь во сне, а ты ложишься рядом и целуешь его в лоб. А после - засыпаешь под самую лучшую колыбельную в мире - под тихие звуки его спокойного дыхания.